Я продолжаю свой рассказ о пьесе Эрнста Толлера, написанной и поставленной в Берлине в 1927 году. На мой взгляд, очень интересна и важна для литературно-художественного течения «новая деловитость», к которому она относится.
Министр из камеры смертников
Напомню, что пролог к пьесе кончается тем, что заключенным сообщают, что смертная казнь для них по решению президента отменена, и ее заменили на так называемый охранный арест. Исключение составляет только Вильгельм Кильман. Тот, о котором мы уже знаем, что у него есть жена и дочь, что он очень боится смерти и что он 15 лет, по его словам, «вкалывал» на партию. Всех заключенных, включая сошедшего с ума Карла Томаса, уводят прочь. Прощаясь с Кильманом, его товарищи считают, что тот по-прежнему должен быть казнен. Выясняется, однако, что он уже ухитрился предать их и дело, которому якобы преданно служил, тайно подав прошение о помиловании на имя президента. Там Кильман утверждал, что совершенно случайно, «против своей воли», оказался среди руководителей восстания.
Он единственный, кто за годы, которые Карл Томас проводит в сумасшедшем доме, делает блестящую карьеру, становясь министром, и является, таким образом, самым приспособившимся к новым реалиям жизни и процветающим бывшим революционером.
Кино в театре
В качестве заставки к прологу и интерлюдий между актами Толлер использует кино. Так, перед прологом должны демонстрироваться сцены народного восстания и его подавления. К 1927 году кино в Германии было еще немым. Первый звуковой фильм «Певец джаза» появился в Америке именно в этом году, а в Европе лишь в 1927. Поэтому киноэпизоды в драме сопровождались звуками за сценой, в кинопрологе, например, ударами колокола.
Перед первым актом пьесы, который отделяют от пролога 8 лет, за сценой звучат крики «С новым годом!», «Экстренный выпуск», «Сенсация, сенсация!», а на экране появляются события, которые произошли в мире за это время. В дальнейшем киноэпизоды как бы предвосхищают содержание происходящего на сцене, создавая атмосферу времени и придавая сценам пьесы особую актуальность.
Сам Толлер придавал этим киновставкам большое значение, но, сознавая сложность использования проекторов в театрах того времени, добавляет в ремарках к пьесе: «В театрах, где по уважительным причинам использование кинооборудования невозможно, кинофрагменты можно опустить или заменить простыми проекциями изображений». Если вспомнить о том, какой популярностью пользовалось тогда кино в Германии да и во всем мире, то становится понятно, каким необычным и новаторским должен был стать спектакль Толлера.
Многоярусная конструкция на сцене
Не менее интересно предлагал автор драмы решить и вопрос декораций. Именно ему принадлежала идея поставить все сцены пьесы «на многоярусной строительной конструкции, которую можно использовать без каких-либо модификаций». Эрвин Пискатор был потрясающим режиссером, который развил новаторские идеи Толлера, превратив спектакль в шедевр, в единственное в своем роде событие.
Мир стал неузнаваем
Вернемся, однако же, к содержанию произведения. Оказавшийся на свободе Карл Томас заново знакомится с тем миром, от которого он был долго изолирован, и выясняет для себя, что он многого не может понять и ему нужна помощь. За этой помощью он обращается к «приспособившимся», к своим бывшим соратникам.
Ваше превосходительство Кильман
Сначала он встречается с Вильгельмом Кильманом, внимания которого теперь, после того как он занял министерский пост, добиваются многие. Этот человек, пытающийся усидеть на двух стульях, понравиться и левым и правым, уверяющий, что он заботится о порядке в государстве, все больше скатывается к банальному мздоимству. Отворачиваясь от своих бывших друзей, он все больше сближается с владельцами предприятий и банкирами. Ему льстит, что его называют теперь «Ваше превосходительство», так же как его жене и дочери нравится, что они стали принадлежать теперь к «высшему обществу». Падение началось и оно неудержимо, хотя министр пытается прикрыть его фразами о демократии, благе народа и об ответственности, которую дает ему власть. Все эти «высокие» слова, которые иначе как словоблудием назвать нельзя, напоминают нам о сегодняшних масс-медиях, том информационном шуме, который зачастую скрывает пустоту.
Борьба за права женщин и требования плоти
Другие «приспособившиеся» — это былые друзья Томаса по партии, которые тоже сильно изменились, хотя и не до такой степени, как Кильман. Ева Берг, которая была когда-то юной девушкой, влюбленной в Карла, стала поборницей прав женщин. В ее жизнь теперь не входит понятие «любовь», хотя она признает требования и порывы плоти.
Борьба женщин за равноправие является одной из актуальных тем 20-х годов не только в Германии, но и в России. Не случайно в своих «Заметках из путешествия в Россию», о которых я уже писала (см. архив: «Россия конца 20-х годов в описаниях немецких и австрийских писателей (2) и (3)), Эрнст Толлер довольно много места уделяет уделяет «женской» теме. Это и описание женского собрания, и впечатления от посещения женской тюрьмы, и отдельное письмо с названием «Любовные отношения молодежи». Там, в частности, приводится вопрос Толлера к юной комсомолке о том, не превращает ли заключение брака превращает людей в мещан, отвлекая их от политического движения. На этот вопрос девушка отвечает, что от 30 до 40 процентов действительно отходят от активной общественной деятельности, что воспринимается ею как мещанство.
Стоит ли удивляться, что Ева Берг отвергает романтические чувства Карла Томаса, потому что прагматичное время диктует ей совсем другие приоритеты. Что же касается мещанства, то его воплощают дети хозяйки квартиры Фриц и Грета, которых интересуют развлечения вроде танцев и кино, им практически ничего не известно о недавнем прошлом (войне, революции) и им это неинтересно.
Труд женщин и эстетика «Neue Sachlichkeit»
Посмотрите, какие киноэпизоды предлагаются для введения в тематику этого акта пьесы: работающие женщины, женщины-машинистки (имеются в виду пишущие машинки), женщины-шоферы, женщины-машинисты локомотивов, женщины-полицейские.
Если вспомнить работы замечательного советского художника А. Н. Самохвалова примерно этого же периода, то перед вами предстанет такая эмансипированная женщина, полностью погруженная в свою работу и общественную деятельность. Метростроевка, например, или ткачиха из картины «Ткацкий цех». Такая вот эпоха, «Neue Sachlichkeit». Хотя, может быть, я и неправа.
Загрузка ...