Неожиданная находка
Только я собралась окончательно расстаться с Казановой, как обнаружила, что у Гуго фон Гофмансталя (1874-1929) есть произведение, посвященное этому любвеобильному и предприимчивому мужчине. Замечательному австрийскому поэту и драматургу Гофмансталю я уже посвятила на этом сайте несколько статей. См. в архиве: «Анализ стихотворения Г. фон Гофмансталя «Мой сад»», «Красота и смерть в раннем творчестве Гуго фон Гофмансталя», «Единство поэзии и живописи в Австрии в эпоху модерна», «Постановки мистерии Гуго фон Гофмансталя «Jedermann» на Зальцбургском фестивале», «Гуго фон Гофмансталь и Зальцбургский фестиваль». Порывшись в своей домашней библиотеке, я обнаружила пьесу моего любимого автора на эту тему. Возможно, моим читателям уже поднадоел Казанова, но в австрийской, да и в русской литературе он оставил такой заметный след, что я вынуждена снова напомнить вам о нем.
Гофмансталь и его раннее творчество
Пьеса в стихах «Авантюрист и певица» была создана Гофмансталем в ранний период его творчества. Он стал знаменитым относительно рано, в 16-17 лет появились его первые публикации стихов под псевдонимом «Лорис», которые привели в восхищение современников, особенно представителей «Молодой Вены». Они безупречны с точки зрения языка и наполнены той юношеской энергией, которая свойственна только очень молодым людям.
Я не знаю в австрийской, да и в немецкоязычной литературе вообще поэтов, стихи которых способны потрясти красотой и совершенством, как это делают произведения Гофмансталя и его собрата по перу Рильке.
В период с 1881 по 1899 год Гуго фон Гофмансталь, кроме лирики, написал также несколько стихотворных пьес. К ним относится и «Авантюрист и певица» (1898). Пьеса была поставлена в 1899 году в берлинском «Немецком театре» (Deutsches Theater) и в «Бургтеатре» (Burgtheater) Вены. Из описанных мной произведений о Казанове это было самым ранним. Поэтому можно предположить, что оно тем или иным образом повлияло на последующие.
Барон Вейденстам — маска Казановы
Казанова появляется здесь в виде богатого голландца, барона Вейденстама, ненадолго приезжающего в Венецию, где много лет не был. Хотя его настоящее имя в пьесе ни разу не упоминается, но по ряду эпизодов из его жизни, в частности, заключения в знаменитой венецианской тюрьме и побега из нее, мы безошибочно его узнаем. Некоторые исследователи даже специально занимались поисками в мемуарах Казановы эпизода, который лег в основу пьесы. Мне это представляется не таким важным. В каком-то смысле барон Вейденстам воплощает здесь черты авантюриста XVIII века вообще.
Во время посещения театра барон узнает в певице на сцене женщину, с которой его связывала 15 лет тому назад сильная страсть, но которую он покинул, как и многих других, в которых был влюблен. Случай сводит его в театре с мужем Виттории (так зовут певицу), патрицием Лоренцо Вениром. Рассказ авантюриста о девушке, в которую он был влюблен когда-то, и табакерка с его портретом в молодости внушают Вениру подозрения в отношении жены, прошлое которой окружено тайной. Ведь юный брат Виттории как две капли воды похож на барона в молодости. После ухода Венира у авантюриста появляется и Виттория. Она тоже узнала своего бывшего возлюбленного. Узнав, что Венир пригласил барона назавтра в гости, она обещает ему сюрприз.
Назавтра барон, появившись в доме Венира, видит юного брата Виттории, который на самом деле является сыном барона и певицы. С помощью лжи той удается скрывать тайну рождения ее «брата» Чезарино. Известие о сыне оставляет авантюриста равнодушным, он торопится уехать, так как одна из его очередных любовниц грозится выдать его настоящее имя, если он не покинет Венецию сегодня вечером.
Гофмансталь и Цветаева
Прекрасные стихи Гофмансталя заставляют нас вспомнить пьесы Марины Цветаевой, посвященные Казанове. Та, впрочем, и не скрывала своего знакомства с произведениями великого австрийца. Поначалу кажется, что в пьесе Гофмансталя Казанова изображен в таком же романтическом духе, что и у Цветаевой. Но это далеко не так. Если в первой части пьесы основную роль играет барон, то вся вторая часть — это рассказ о Виттории, ее любви, жизни, полной страха, что откроется секрет ее материнства. Она вынуждена лгать и притворяться ради того, кого никогда не сможет назвать своим сыном. Твердость ее духа поражает. По сравнению с ней барон явно проигрывает, теряет в романтичном ореоле. Этому помогает и изображение его случайного окружения, женщин, которых он готов сразу же затащить в постель и которые согласны на это за богатые подарки: танцовщицы Марфизы, певицы Редегонды. Фигура Виттории постепенно вытесняет барона со сцены, хотя он остается на ней до последней минуты, до прощания обоих, она тоже вырастает до обобщенного изображения, образа самоотверженно любящей женщины.
Гофмансталь и Шницлер
Если вспомнить повесть Артура Шницлера «Возвращение Казановы», то и тут напрашиваются параллели. Герой Гофмансталя появился в Венеции на 10 лет раньше, чем туда собрался герой Шницлера. Он еще полон сил, богат и готов к новым приключениям, но первые приметы старости сказались и на нем. Барон тщательно заботится о своей внешности, не случайно первая сцена пьесы, где он восхваляет полноту и радость жизни, кончается желтым чемоданчиком, где, видимо, находятся его косметические принадлежности, и весьма прозаическим напоминанием слуге Ле-Дюку о некоей мази для рук, которую нужно обязательно заказать снова.
Показательна и сцена страха, когда у его дома появляются незнакомые люди и это кажется ему угрозой ареста. Он готов покончить жизнь самоубийством, чтобы не переживать заново «стыд, отвращенье, страх». Правда, его опасения не оправдываются, в родном городе его не узнают. Однако это наводит его на размышления о том, что время идет и первые признаки его старения уже заметны. «…Разве мысли подобные тревожили меня?» — произносит он, но тут же снова готов наслаждаться тем, что дарит ему жизнь сегодня.
Казанова Шницлера напрочь лишен этой легкости, в 53 года он превратился в старика, хотя и пытается доказать себе обратное. Кстати, некоторые исследователи творчества Шницлера указывает на то, что повесть была написана писателем, когда ему было столько же лет, сколько Казанове в его произведении, и что, возможно, возрастной кризис самого автора отразился в «Возвращении Казановы».
В любом случае, придание Казанове в повести «фаустовско-мефистофельских» черт, на что намекал в своем эссе Цвейг, — это тоже романтизация, хотя и особого рода. Превратив сластолюбца в собрание всех возможных пороков, Шницлер демонизирует его.
Гофмансталь и Стефан Цвейг
Ближе всего к интерпретации Казановы Гуго фон Гофмансталем подошел Стефан Цвейг. Когда просто читаешь пьесу об авантюристе и певице, это как-то не приходит в голову из-за того, что жанры слишком разные. Когда же начинаешь анализировать идеи, заложенные Гофмансталем в образ Казановы, то обнаруживаешь множество совпадений. Это и культ наслаждения, и постоянное движение, бегство в новые страны, города, впечатления и обстоятельства, и поверхностность чувств, и ведущая страсть — игра.
В своей книге «Вчерашний мир» (Die Welt von Gestern), написанной уже в эмиграции, Стефан Цвейг отдает должное раннему творчеству Гофмансталя, и можно не сомневаться, что он был знаком с его пьесой «Авантюрист и певица». Вопрос лишь в том, насколько литературное произведение в стихах повлияло на биографию-эссе. А может быть, пути этих двух замечательных австрийских авторов в отношении оценки Казановы были параллельными?
Гуго фон Гофмансталь и позже обращался к образу Казановы, например, в своей пьесе 1910 года «Возвращение Кристины домой» (Cristinas Heimreise). Впрочем, это уже совсем другая история.
Загрузка ...