Из Вены в Берлин
Продолжаю рассказ о поездках австрийских и немецких писателей в Россию. На этот раз речь пойдет о Йозефе Роте. Я уже писала о нем, его судьбе и первом значительном романе в своей статье «Йозеф Рот. «Отель Савой»» (см. архив сайта). Этот талантливый журналист и писатель уже в 1920 году переселился из Вены, ставшей после распада Австро-Венгрии слишком большим городом небольшого государства, утратившим все привилегии имперской столицы и в некотором смысле превратившемся в захолустье Европы, в Берлин. Этому способствовало и закрытие газеты «Новый день» («Der Neue Tag»), для которой он в основном там работал.
В Берлине жизнь била ключом, там было больше шансов быстро стать известным. Статьи Рота быстро создали ему имя талантливого журналиста, он писал для различных газет и журналов, а с 1923 года и для известной «Франкфуртской газеты» (Frankfurter Zeitung), где его работа очень хорошо оплачивалась. С 1925 года он некоторое время он был специальным корреспондентом газеты в Париже, а в 1926 году отправился по поручению «Frankfurter Zeitung» в Россию, где провел несколько месяцев, посылая оттуда свои репортажи. Эта серия его очерков получила название «Путешествие в Россию». На русский язык они были переведены так же, как и книга Эрнста Толлера, в 2023 году различными переводчиками в рамках Первой Волжской переводческой резиденции.
Миф о русских в Европе
Первый очерк Рота посвящен, собственно, не новой России, а русским эмигрантам в Европе. Со свойственной ему иронией он описывает то впечатление, которое произвели эмигранты на жителей Европы, создавших в своем сознании под впечатлением от известных им персонажей литературы «китчевый образ» русских. Это высказывание Рота, честно говоря, напомнило мне первый вариант «Путешествия в Россию» Стефана Цвейга. Правда, для Цвейга речь шла не об эмигрантах, от которых он, по его собственному признанию в письмах к Горькому, защищал творчество последнего, а о жителях Советской России. Тем не менее, на первых страницах очерков Цвейга о России мы сталкиваемся, на мой взгляд, с той же романтизацией «загадочной русской души», которая характерна для европейцев, узнавших и полюбивших Россию заочно, через Достоевского и Толстого.
Граница у Негорелого
Второй очерк Рота посвящен пересечению границы и досмотру путешественников. Граница у Негорелого предстает здесь как некий исторический рубеж между победившим пролетариатом и его изначальными врагами, представителями буржуазных государств. Тщательный и утомительный досмотр длится очень долго и журналист красочно и многословно изображает его. На ум невольно приходит описание той же пограничной станции в очерках Цвейга, который считает досмотр точным и быстрым совершаемым «со всей возможной учтивостью». Складывается впечатление, что последний внимательно читал очерки своего коллеги, и изображение границы очень похоже на скрытую полемику с Ротом. И это касается не только упомянутого места «Путешествия в Россию». Известно, кстати, что с конца 20-х годов писатели состояли в дружеской переписке.
Москва сквозь призму НЭПа
Забавно выглядят первые впечатления от Москвы. Киноафиши и женская одежда в витринах магазинов, размышления о «старой» и «новой» русской буржуазии, т. е. нэпманов. А еще об удаленных из школьной программы античных авторах, которое всерьез огорчает журналиста, так же как и царящий там прагматизм. Имеется здесь и ряд замечаний автора по поводу культуры, неконкретных, но довольно язвительных.
В отличие от Цвейга и Толлера, посетивших только Москву и Ленинград, Рот совершает довольно длительное путешествие по провинциальным городам, он отправляется в поездку на пароходе по Волге до Астрахани, а потом добирается и до Кавказа. Это позволяет ему увидеть в России гораздо больше, чем его коллегам.
Подлинная Россия за бортом парохода
На пароходе он видит людей разных национальностей, разного вероисповедания, разного возраста. О двух из этих национальностей, татарах и чувашах, он рассказывает более подробно, касаясь самых разных сторон их жизни: религии, языка и преодоления безграмотности, отношения к правительству. По его мнению, беднота, особенно молодежь, новую власть поддерживает, а зажиточные крестьяне, в частности, поволжские немцы недовольны.
Города Поволжья поражают его своей бедностью и разрухой. Мне кажется, что для него, пожившего в качестве специального корреспондента в Париже, поездка в Россию представляется отчасти ссылкой. Это заставляет его снова и снова проводить параллели с Францией. Поэтому он тоскует по комфорту европейских гостиниц, где козел не загораживает вход, а салфетки не сделаны из цветной оберточной бумаги. Впрочем, такие подробности, умело вставленные в статью, оживляют ее и наверняка понравятся обывателям, читающим «Frankfurter Zeitung». Также как и рассказ о том, как одежда Рота влияет на отношение к нему населения и на цены продаваемых ему товаров. Что ж, «По одежке встречают…».
Впрочем, статьи журналиста рассчитаны не только на обывателя. В них содержится масса разнообразной информации. Здесь и голод в Поволжье, и свобода общения, которую он почувствовал, общаясь с людьми, и бурлаки, и их песни, и убивающий их алкооголь.
Царство мух и рыбы
А очерк про Астрахань! Она явно не понравилась Роту, дожидавшемуся там следующего парохода, который должен был везти его на Кавказ. После такого малоаппетитного описания я бы в этот город ни ногой! Удушающий запах рыбы, пыль, оседающая на одежде, и грязь, которую приходится месить после дождя. А еще огромное количество мух, описанных с отвращением и чрезвычайно подробно, и пауки, которых автор изображает почти с любовью, потому что они хотя бы частично уничтожают мух.
В очерках Рота снова и снова возникает тема нэпмана, «нового торговца и промышленника». Журналист видит внутреннее противоречие между властью пролетариата и новыми буржуа. Пролетариат для Рота «правящий класс», а нэпманы — класс «наслаждающийся».
Баку
Необыкновенно колоритным выглядит описание Баку. Нефть и экзотика базара, смешение народов и вопросы национального самосознания, автономии, а также армянских и еврейских погромов в относительно недавнем прошлом.
Русская улица и блистательный закат западного мира
Отдельная глава посвящена описанию русских улиц. Впрочем, за этим описанием скрываются представления Рота о разрыве между жизнью в России и сытой и довольной собой Европе. Здесь — «сплошь нищие и невзрачно одетые люди», а там царят изобилие и легкость. От людей на русских улицах «веет великой в своей подавляющей сознательности и патетичной в своем жалком убожестве серьезностью». Автор понимает важность происходящего в России, он даже восторгается тем, как эта страна, едва оправившись от разрушений Первой мировой и Гражданской войны, опираясь лишь на свои собственные силы и энтузиазм населения, создает свое будущее. Однако при мысли о любимой им Франции его охватывает ностальгия.
Не буду заниматься пересказом всего, что описывается в очерках Йозефа Рота, ведь Вам не составит труда, если Вы захотите, прочитать их по-немецки или в доступном для всех русском переводе. Могу сказать лишь одно, очерки читаются легко и содержат массу интересных описаний. При этом трудно бывает отличить факты и детали реальности, подмеченные автором, от искусной стилизации под них. Рот чрезвычайно одарен писательским талантом. И хотя здесь он предстает как журналист, но его стиль позволяет угадать в нем потрясающего романиста, автора «Марша Радецкого», «Йова» и других произведений, составивших славу австрийской литературы.
Загрузка ...