Я продолжаю свой рассказ о путешествии Стефана Цвейга в Россию. Как и обещала, хочу познакомить вас с двумя вариантами его описания этого путешествия.
Первое описание путешествия (1928 год)
Первое описание — это его очерки, опубликованные в том же 1928 году в немецкой прессе и, в переводе на русский язык, в России. Я нашла их в книге Цвейга на немецком языке, изданной в электронном виде. Кто ищет, тот всегда найдет. Тем более, что в настоящий момент в Литресе можно за относительно небольшие деньги купить множество немецких книг, которые сегодня уже являются библиографической редкостью.
В предыдущей статье я описывала опасения Цвейга. Он не хотел политизировать свою поездку и заявил об этом уже в своем предисловии к очеркам. На его взгляд, невозможно, проведя в стране две недели и не зная ее языка, трудно составить себе о ней правильное представление. Писатель видит свою задачу в том, чтобы с читателями впечатлениями, «яркими и мимолетными» (farbig und flüchtig) одновременно, он стремится не преувеличивать, не искажать и, прежде всего, не лгать (nicht zu übertreiben, nicht zu entstellen und vor allem nicht zu lügen).
Время, пространство и русский национальный характер
Стефан Цвейг, едущий в поезде в Москву, обнаруживает вдруг, что в России существует другое восприятие времени и пространства. Думается, вы все, дорогие читатели, знаете поговорку про 100 километров, которые не расстояние… Российские просторы поражают Цвейга. И длительность поездки от границы до столицы страны тоже. «Здесь время измеряется по-другому, здесь пространство измеряется по-другому». (Die Zeit hat hier ein anderes Maß, der Raum hat hier ein anderes Maß).
От рассуждений о расстояниях и времени Цвейг переходит к рассуждениям о русском национальном характере. И мы вдруг понимаем, что это некие клише, существующие в сознании европейца: «невероятная способность ждать», «немыслимое терпение», «энергия пассивности», «безграничная способность страдать»… Так Цвейг понял русский характер через призму Достоевского и Толстого. Вот она — Сонечка Мармеладова. А рядом Платон Каратаев. А еще можно вспомнить о Горьком, книги которого австрийский писатель очень ценил. И его, Горького, горькая биография, его «Детство», «В людях» и «Мои университеты». Может быть, в восторженности Цвейга в какой-то мере отразилась и приверженность к России Райнера Марии Рильке, с которым Стефан Цвейг дружил. В любом случае, мне кажется очевидным, что Цвейг видит и воспринимает Россию через русскую литературу, которой он был увлечен.
Кстати, сегодня много и всерьез пишут о терпении русского народа как черте ментальности, подводят под эту ментальность философскую основу и даже создают диссертации.
Москва и смена святынь
И вот Стефан Цвейг в Москве. Он описывает смешение стилей, контрасты между убогими домишками и прекрасными памятниками, новые здания в диссонансе со старыми, отсутствие роскоши и лоска, но тут же впечатление от настоящего сменяется картинами прошлого. Стоя на кремлевской стене, он вспоминает Наполеона и пожар Москвы. Вообще, исторических реминисценций и сравнений в его описаниях Москвы много, и это не случайно. Ведь он очень много путешествовал, интересовался историей и культурой различных стран и был полиглотом. А вот русского языка он не знал. Вывод, который он делает в конце концов: «Вряд ли кто-то осмелится сказать, что ему нравится этот своеобразный город, но он не просто красив: он незабываем» (Man wagt nicht zu behaupten, daß sie einem gefällt, diese sonderbare Stadt, aber sie ist mehr als schön: sie ist unvergeßlich).
Помните, как Эрнст Толлер, глядя на Мавзолей Ленина, размышлял об опасности культа личности? Цвейг тоже упоминает его в своих очерках, но проявляет свойственную ему осторожность. Очерк об этом называется «Старая и новая святыня». Он так же, как Толлер, описывает часовню с иконой Иверской Божьей Матери, рассуждает о том, что возле нее теперь верующих осталось немного, большинство сегодня в очереди у Мавзолея. Для него эта очередь свидетельствует о том, что «нерушимая вера русского народа» (опять клише?) умело переведена с одного символа на другой, с Христа на Ленина. Не хочу описывать дальнейшие впечатления Цвейга от Москвы. Если вы захотите, то можете прочитать все сами.
Судьба русской интеллигенции и встречи в столице
И описание заседания в Большом театре, и особенно посещение Ясной Поляны описаны Цвейгом очень эмоционально и искренне. Однако больше всего мне понравился очерк «Героизм интеллигенции». Толлера интересовали рабочие и крестьяне. И, конечно, нэпманы, т. е. новая буржуазия. Йозеф Рот, о посещении России которым я еще буду писать, тоже интересовался нэпманами, хотя и не только ими. А вот интеллигенция, ее судьба в новой России их не слишком волновала. Правда, Толлер писал о пролетарских писателях, писал о Павлове, но таких пронзительных, трогающих за сердце слов, как у Цвейга, мы у него не найдем.
Австрийский писатель, происходивший из богатой семьи и довольно рано ставший известным в Европе, жил в комфортных условиях и был потрясен, посетив, в частности, Эйзенштейна, режиссера фильма «Броненосец Потемкин», принесшего России всемирную славу, в его единственной комнате коммунальной квартиры. Для Йозефа Цвейга очень важна была и встреча с Максимом Горьким, с которым, как вы уже знаете, он состоял в переписке. Он был очарован интеллигентностью Луначарского, долго и с удовольствием беседовал с молодыми писателями. Везде на первом месте для него была культура.
Трагичная судьба Ленинграда
Что касается поездки в Ленинград, то вид этого города вызывает у Цвейга смешанные чувства. Город является, по его мнению, полным антиподом Москвы. Это «город царей», город знати, тем трагичнее в глазах австрийского писателя его судьба в новой России. Тем не менее, посещение Эрмитажа и его Золотой кладовой вызывают у него изумление и восторг. Впрочем, здесь есть место и для размышлений о том, что именно пропасть между жизнью знати и царской семьи с одной стороны и народа с другой привела к социальному взрыву.
Честно говоря, некоторые страницы этих очерков Цвейга напоминают мне путеводитель, хороший, качественный, но слишком уж стремящийся быть объективным, а это получается не всегда. И немного раздражают клише в отношении ментальности русского народа.
Второе описание путешествия (во «Вчерашнем мире»)
Второе описание поездки Стефана Цвейга в Россию включено в его книгу «Вчерашний мир» (Die Welt von Gestern). Эта книга давным-давно лежит у меня дома на немецком языке. Она очень известна, была практически последним произведением, написанным писателем, и существует с 80-х годов XX века и в русском переводе. Переводчик Г. Каган.
А теперь посмотрим, что осталось от этих очерков во «Вчерашнем мире», писавшемся в эмиграции с 1939 по 1941 год. С поездки в Россию прошло к тому времени больше 10 лет, а главное, очень многое переменилось в мире и в судьбе австрийского писателя.
Усиление литературной перспективы и исчезновение клише
В рассказе о России теперь более отчетливо выписана та литературная перспектива, из которой автор смотрит на Россию. Кроме Достоевского, Толстого и Горького, которых австрийский писатель теперь упоминает открыто, появляется еще и фамилия Аксакова. Исчезают клише, связанные со страданием и терпением, уходит выспренность. Цвейг пишет теперь о своей симпатии к простым русским людям так, что мы ему верим.
Очереди и бюрократия в новой Москве
Сильно сокращен рассказ о Москве, исчезло подробное описание Кремля и Красной площади с отступлениями в историю. От длинных рассуждений о смене символов (Христа на Ленина) осталось одно предложение, сравнивающее церкви с древними иконами и алтарями святых и тело Ленина в стеклянном, свеже покрашенном гробу. Теперь первое место в описании Москвы занимает не сравнение стилей, а сочетание старого и нового в повседневной жизни, и это новое вносит сумятицу и беспорядок: необходимость везде ждать, излишняя заорганизованность, страсть к сочинению записок и разрешений.
От очерка, посвященного заседанию в Большом театре, уцелел лишь небольшой отрывок, но он дает полное представление о происходившем. Сразу же после этого описывается поездка в Ленинград, и тон его описания несколько поменялся, теперь гнетущее (а не трагичное, как раньше) впечатление от этого города объясняется ассоциациями с Достоевским, его «Белыми ночами» и Раскольниковым.
Посетители Эрмитажа
Эпизод с посещением Эрмитажа тоже изменился. Здесь снова появляется тот народ, о котором Стефан Цвейг в начале своего путешествия. Это рабочие, крестьяне, солдаты, идущие по залам, «сняв шапки, как перед иконами», это дети, которых учат понимать и любить искусство. Это стремление, где-то наивное, но искреннее, «поднять народ из тьмы невежества», представляется автору теперь настолько важным, что он включает его в повествование. При этом Цвейг не уверен, что Россия добьется того, к чему стремится.
По-прежнему очень важным является для Цвейга посещение Ясной Поляны и описание могилы Льва Толстого, и описание встречи с Горьким.
Тайное письмо и эволюция образа России
А вот к встрече с молодыми писателями добавляется еще один довольно важный эпизод. Цвейг описывает общее настроение подъема, добросердечности, но рассказывает также о письме, которое кто-то тайком сунул ему в карман. Незнакомец советовал Цвейгу не верить всему, что ему говорят.
Включая впечатления от поездки в Россию во «Вчерашний мир», Стефан Цвейг кое-что сократил, некоторые места переписал заново, добавил кое-где только отдельные фразы, а кое-где и целые эпизоды. Мелочи? Не думаю. Изменились акценты. И хотя об этом не упоминается, но Цвейг болезненно переживал репрессии в отношении людей, с которыми он познакомился в России. А доброжелательное отношение к этой стране, к ее культуре, к русскому народу, на мой взгляд, сохранилось.
Загрузка ...