В статье о Стефане Цвейге я обещала своим читателям объяснить, почему Казанова был поставлен этим австрийским автором в один ряд с такими писателями, как Стендаль и Толстой.
Казанова — авантюрист эпохи Просвещения
Поскольку имя Джакомо Казановы (1725-1798) давно уже стало нарицательным, могу лишь коротко напомнить тем, кто воспринимает его лишь как покорителя женских сердец, что это был человек авантюрного склада, почти вся жизнь которого прошла в путешествиях и разнообразных приключениях. XVIII век был богат на проходимцев разного уровня, но Казанова был, если можно так выразиться, искателем приключений высшей пробы. Правда, об этом стало известно в основном из его книги «История моей жизни», написанной под старость лет, когда он жил в Богемии, работая библиотекарем в замке Дукс графа Вальдштейна. Там же он и умер. Огромная по объему рукопись его воспоминаний оказалась у его родственников и лишь в 20-х годах XIX века нашла своего издателя (Брокгауза), а затем и читателей. Благодаря мемуарам Казановы, переведенным на 20 или более языков, его имя не только пережило XVIII и XIX, но и вызвало к жизни ряд литературных произведений.
Почему Цвейг объединил в одной книге Казанову, Стендаля и Толстого
Как я уже писала ранее, в 1928 году Стефан Цвейг опубликовал книгу «Drei Dichter ihres Lebens. Casanova – Stendhal – Tolstoi». Я специально привела немецкое название этого произведения, потому что меня не очень удовлетворил перевод его названия на русский язык — «Три певца своей жизни». Не отрицая достоинства такого перевода, я предпочла бы переводить «Dichter» как «поэт», ведь речь идет об автобиографиях, создатели которых не просто «поют» о своей жизни, а непроизвольно дополняют ее с помощью своей фантазии.
Об этом Цвейг пишет в начале своей книги, объясняя мотивы, побудившие его свести вместе таких разных на первый взгляд людей. Цвейг стремится продемонстрировать нам в трех частях своей серии «три различных психотипа» людей. Он, несомненно, хорошо знаком с достижениями психологии этого периода и даже пользуется терминологией, введенной в обиход Карлом Юнгом — «экстраверт» и «интроверт». Его интерес к психологии проявился и в написании в 1931 году книги «Врачевание и психика», третья часть которой посвящена Зигмунду Фрейду.
Таким образом, речь идет, как я уже писала в предыдущей статье, посвященной Цвейгу, о жанре биографии-эссе, жанре, претендующем на исследование определенных черт характера выдающегося человека на фоне биографии и исходя из произведений того, кто является героем его аналитической работы.
Казанова, Стендаль и Толстой являются, по его мнению, интровертами, поэтому всегда ставят в центр любого повествования самих себя, делая это абсолютно бессознательно. В том же случае, когда речь идет о такой художественной форме, как автобиография, их поглощенность собой еще возрастает.
Гений самоизображения Казанова и его жизнь как приключение
Казанова является для автора «гением самоизображения», этим, видимо, и определяется первое место, определяемое ему в книге. Этот «блистательный шарлатан», не являющийся дворянином, но смело присвоивший сочиненный им самим титул «шевалье де Сингаль», буквально препарируется Цвейгом. При этом автор эссе стремится сохранить видимость объективности.
По мнению Цвейга, гений Казановы проявляется не в его особом литературном таланте, а в самой его жизни, полной приключений, встреч, любовных историй, взлетов и падений. Он испытал в жизни то, что другим приходится изобретать, извлекая из недр своей фантазии. Он изображает ее такой, какой она была — «страстной, опасной, беспутной, беспощадной, веселой, подлой, непристойной, наглой, распутной, но всегда напряженной и неожиданной». И все это происходит на фоне пестрой картины XVIII века, замечательно описанной им. Ведь он был знаком с сильными мира сего от Фридриха II, Екатерины II и Иосифа II до Вольтера и многих других людей, отчасти уже исчезнувших из памяти новых поколений.
Образование и дилетантизм героя
Стефан Цвейг подчеркивает необычайные способности своего героя, приобретенное им широкое образование в области теологии, философии, литературы, европейских языков. Сведущ в математике, химии, медицине, астрономии, финансах. Казанова обладает феноменальной памятью, но не желает ограничиваться каким-то одним направлением, он хочет лишь блистать. Поверхностность его знаний заставляет его во всем оставаться дилетантом. Впрочем, у него и нет желания стать в чем-то профессионалом.
Любовь без романтики: Казанова и либидо
Казанову влечет бесконечное движение. Автор эссе указывает на отрицательное качество, определяющее «искусство его жизни» — полное отсутствие этических и моральных преград. Это касается всех сторон жизни, в том числе и его любовных увлечений. Постоянно увлекаемый страстями, лишь одной страсти он остается неизменно верен — любви к женщинам.
Рассказывая об этой стороне жизни Казановы, Стефан Цвейг сравнивает его любовные связи с возвышенными чувствами литературных героев Гете, таких, как Фауст и Вертер. Романтика такого рода совершенно чужда шевалье де Сенгалю, им движет «либидо». Употребляя термин Фрейда, автор эссе, как мне кажется, намеренно отсылает нас к его учению. По мнению Цвейга, изображение Казановы в литературном произведении с попыткой его романтизации ошибочно, им, как правило, руководят «отсутствие размышлений и аморальная беспечность», которые и придают ему привлекательность.
Художественный портрет в аналитическом эссе
То изображение Казановы, которое дает Стефан Цвейг в начале своего рассказа о своем герое, впечатляет. Это молодой красавец, покоритель женщин, наделенный умом и врожденным аристократизмом, обладающий красноречием и немалым актерским талантом, полученным в наследство от матери-актрисы. Это, пожалуй, единственное место в эссе, где австрийский писатель полностью проявляет свой талант художника, а не аналитика.
Именно поэтому мне кажется странным и необоснованным утверждение некоторых критиков, считающих, что биография-эссе Цвейга о Казанове уступает повести Шницлера «Возвращение Казановы». Таким образом критики сравнивают то, что, в сущности, не поддается сравнению, потому что это произведения совершенно разных жанров.
Впрочем, об Артуре Шницлере, несколько раз обращавшемуся к образу шевалье де Сенгаля, и о Марине Цветаевой, создавшей две пьесы об этом человеке, я постараюсь рассказать Вам в следующий раз.
Загрузка ...