Почему романы Томаса Манна читать непросто
Читатели привыкли к тому, что произведения Томаса Манна — это увесистые тома, чтение которых требует определенных усилий уже потому, что они насчитывают сотни страниц, а современный читатель к таким объемам не привык. К тому же писатель не стремится облегчить чтение своих книг, уснащая их различными подтекстами, проглядывающими сквозь внешне классически неспешное, с подробными описаниями, казалось бы, неважных мелочей, повествование.
Из прозы малых форм выделяются рассказы «Тонио Крёгер», «Смерть в Венеции» и «Марио и волшебник». Им посвящено множество исследований, о них спорят, их анализируют, буквально растаскивая на цитаты, чтобы доказать предположения о скрытом за словами смысле.
Неожиданно легкий текст
Как же я удивилась, когда случайно нашла у Томаса Манна рассказ, вполне доступный для нормального, я бы сказала даже, легкого чтения. Это «Непорядок и раннее горе» (Unordnung und frühes Leid), произведение, написанное в 1925 году и опубликованное сначала в журнале «Новое обозрение» (Neue Rundschau). Написан этот рассказ был по заказу известного издателя Самуэля Фишера и приурочен к юбилею писателя, его пятидесятилетию. Позже, уже в 1926 году новелла «Непорядок и раннее горе» вышла в издательстве «Фишер» в Берлине отдельной книгой. Собственно именно эта фирма опубликовала в свое время издала первый и самый известный роман Т. Манна «Будденброки».
Снова семейные мотивы, только эпоха уже другая
В определенном смысле «детская» новелла продолжила традицию уже упомянутого романа. Она перерабатывает в художественной форме личные впечатления автора, связанные с его семьей. Альтер эго писателя — это историк Абель Корнелиус, университетский профессор, ведущий размеренную, спокойную жизнь в своем доме, который, кажется, почти не затронули внешние изменения. Перед нами время послевоенной инфляции. «Почти» означает, что рацион питания определяется карточками и тем, что удается добыть дополнительно, купив, например, с помощью трюков с переодеванием, еще десяток яиц.
Бегство от беспорядка вокруг
С несколько обветшавшей обстановкой дома, перешиванием одежды из старых запасов и относительно скудным питанием еще можно как-то смириться, зарплаты профессора хватает на содержание слуг и проведение домашних балов для старших детей. Нельзя смириться с тем, что вынесено в заголовок как «Unordnung»- то есть те потрясения сегодняшнего дня, которые нарушают систему, сложившийся порядок, традиции. У профессора Корнелиуса, кстати, есть что-то общее с героем ранней новеллы «Смерть в Венеции» Ашенбахом, создавшем для себя рациональную систему существования и долго жившим в ней, не впуская туда ничего иррационального, того, что невозможно обуздать разумом.
Размышления Корнелиуса о том, что историки не любят происходящего на их глазах, они любят только то, что уже произошло, а потому устоялось и стало фактом прошлого, приблизившись к смерти, парадоксальным образом связаны с его сосредоточенностью на собственной семье.
Разлад между поколениями
Он выбрал семью как островок в мире хаоса, то место, где еще сохраняется порядок, где существует рациональная система правил. Только вот беспорядок ворвался и сюда.
Он по-прежнему, как заведено в бюргерских семьях, сидит за обедом во главе стола, но с его старшими детьми, 18-летней Ингрид и 17-летним Бертом профессора, «старика», как они его называют, их уже разделяет очень многое в образе жизни, манерах, вкусах и предпочтениях, в одежде, в друзьях.
Правда, у Корнелиуса есть еще двое младших детей, пятилетняя Лорхен и четырехлетний Байсер. Отец беззаветно любит свою младшую дочь и она, как ему кажется, отвечает ему такой же чистой, искренней любовью. Профессор время от времени испытывает едва ощутимые угрызения совести, понимая, его любовь к младшей дочери — лишь попытка укрыться от проблем со старшими, с настоящим.
Первая влюбленность Лорхен
На празднике старших детей, том самом домашнем балу, где танцуют фокстрот, шимми и другие модные в то время танцы, где слышна джазовая музыка, Лорхен испытывает вдруг нечто необычное, первое в своей жизни иррациональное чувство, связанное с подсознанием.
Один из гостей, привлекательный молодой студент по имени Макс Гергезель, в шутку приглашает Лорхен танцевать, и она после этого начинает бегать следом за ним и его партнершей девицей Пляйхингер, норовя ухватить кавалера за полу смокинга. Когда же ее вместе с братом уводят в спальню и уговаривают лечь в постель, она разражается безудержным плачем.
Отца девочки, вернувшегося с ежедневной прогулки, сразу же проводят к ней, но и его она не хочет слушать. Рыдая, она постоянно повторяет: «Хочу, чтобы Макс был моим братом!» Нянька девочки грубовато, но верно подмечает, что в ней заговорило женское начало. Лишь после того, как сообразительный слуга приводит Гергезеля, девочка успокаивается и засыпает. Судя по всему, Макс тоже понимает, что в девочке говорит внезапно вспыхнувшее влечение к нему и ревность к сопернице, хотя она этого и не сознает, потому что он растерянно повторяет: «В ее-то годы…» Отца маленькой Лотхен обуревают во время этой сцены смешанные чувства: благодарности, смущения, ненависти и восхищения.
Ироничный взгляд на происходящие события
Интересно, что всё, происходящее в новелле действительно тесно связано с семьей Томаса Манна и его детьми. Детей было шестеро, но между двумя старшими (Эрикой и Клаусом) и младшими (Элизабет и Михаелем) была примерно та же разница, что и в рассказе. Существуют воспоминания о том, что Элизабет была любимицей отца и что с ней произошло что-то очень похожее. История эта рассказана с мягким юмором, в отдельных местах, особенно при описании профессора, его занятий и поведения на домашнем балу, его восприятия гостей старших детей и их поведения, с явной иронией.
Про судьбу детей Томаса Манна писать не хочется, слишком тяжелая это тема, да и не нужна она в анализе легкого и милого рассказа о профессоре-историке и его семье. Кому интересно, тот эту информацию в интернете без труда найдет.
Влияние Фрейда?
Забавный в сущности эпизод с психоаналитическим подтекстом и его интерпретация автором заставляют нас вспомнить о том, что Томас Манн высоко оценивал вклад в науку автора психоанализа Зигмунда Фрейда. При этом он, правда, всегда ссылался на то, что шел в своих произведениях в описании психологии своих героев параллельными путями с Фрейдом. Однако трудно представить себе, чтобы влияние учения Фрейда никак не сказалось на его повествовании, ведь как признавался Томас Манн уже позже, в 1936 году в докладе в честь 80-летия Фреда: «Было бы даже преувеличением сказать, что пришел к психоанализу: он пришел ко мне…» (перевод С.Апта).
Однако влияние Зигмунда Фрейда на литературу — особая тема, может быть, когда-нибудь я напишу и об этом.
Загрузка ...